- Живи себе жена! И лучше пусть я буду для тебя мертвым мучеником, нежели живым
мужем. Она же упала к моим ногам, восклицая ко мне:
- Господом нашим Иисусом Христом и сим тяжким часом заклинаю тебя и умоляю не
проливать крови своей ради моей жизни. Если хочешь умереть, то прежде на меня обрати
меч и вонзи его в меня и, убив сначала меня, убивай потом себя, чтобы таким образом нам
соединиться друг с другом; ибо я уже решила в душе, хотя бы и муж мой был возвращен
мне, сохранить до самой кончины своей чистоту, которой я научилась в сем плену, и я
желаю лучше умереть, чем нарушить ее. Не потому ли ты хочешь умереть, чтобы не
совокупляться со мною? Но и я желала бы умереть, если бы ты захотел сего. Итак, пусть я
буду для тебя супругой целомудрия и между нами да будет общение духовное, а не
телесное, так чтобы господа наши считали тебя моим мужем, Христос же будет знать, что
ты мне - духовный брат. Тогда господа наши будут доверять нам, думая, что мы
пребываем в плотском супружестве, если увидят между нами любовь.
- Я ужаснулся (говорил святой Малх) и удивился такому целомудрию этой женщины, и
возлюбил ее, и мы заключили условие пребывать вместе в целомудрии. Но я никогда при
этом не смотрел на ее тело, даже не касался ее рукою, боясь в совместной, согласной
жизни с ней погубить девство мое, которое я соблюл в самом начале восставшей на меня,
со стороны плоти, лютой брани (доселе слова блаженного Малха).
В таковом духовном супружестве преподобный Малх прожил с тою целомудренною
женщиною продолжительное время. Они приобрели благорасположение своих господ, так
что у них не было и никакой мысли о бегстве. Иногда Малх по целому месяцу не был в
доме своего господина, как верный и усердный пастух его стада в пустыне.
Однажды, спустя уже много времени после своего пленения, преподобный Малх
находился один в пустыне и, никого не видя, кроме неба и земли, начал в своем
уединении вспоминать свое прежнее совместное пребывание в монастыре с монахами, и
особенно отца своего игумена, которым, он был научен Божественному Писанию и
иноческому житию. И стал он размышлять о словах его, коими он был увещаем не
отлучаться из обители. Вспоминая и размышляя о сем, Малх заметил пред собою
множество муравьев. Двигаясь на небольшом тесном пространстве, они носили на себе
тяжести более самих себя: одни носили семена; другие - землю изнутри муравейников,
устрояя себе некоторую защиту от дождя; третьи, заготовляя себе на зиму пищу,
раздробляли своими жалами зерна, иные выносили трупы своих мертвецов. И что всего
удивительнее - при столь великом множестве муравьев, они, выползая наружу и вползая в
муравейники, не мешали один другому, не задерживали и не теснили друг друга;
напротив, если замечали, что какой-либо из них несет слишком большую тяжесть, тотчас
же другие помогали ему. Смотря на то, Малх вспомнил слова Соломона: "пойди к
муравью, ленивец, и посмотри на действия его... он собирает во время жатвы пищу
свою" (Притч.6:6-8). Притом ему пришло на мысль, что жизнь его в монастыре подобна
муравейнику, где все вместе работают и никто ничего своего собственного не имеет, но
все общее, и начал сильно скорбеть о своем пленении, о сердечными воздыханиями,
желая увидеть монастырь свой и жить в своей прежней келии. Когда он возвратился в
имение господина своего и шел к своей хижине, его встретила
жена, и, увидав его с печальным и смущенным лицом, спросила:
- Отчего ты так печален!
Малх рассказал ей о своих помышлениях. Она же стала уговаривать его бежать и при
этом просила, чтобы он не оставлял ее, но взял бы с собою и отдал бы после в какой-
нибудь женский монастырь. После долгого совещания о том, они начали приготовляться к
бегству, перешептываясь друг с другом и колеблясь мыслями между чувствами надежды и
страха.
В стаде, которое пас Малх, были два больших козла. Убив их, он сделал из кож их два
меха и приготовил в путь сушеное мясо, и однажды, поздно вечером, вместе с сестрою,
возложив надежду на Бога, они вышли из дому и быстро пошли. Достигнув большой реки,